«Каждому есть что сказать»: Наташа Подлыжняк о писательстве, дневниках и праве на собственный голос

Как ты пришла к писательству? Какими проектами, помимо школы, занимаешься сейчас? Пишешь ли сама что-нибудь в последнее время?

Я пришла в писательство случайно. Я ошиблась дверью, когда пришла смотреть магистратуру в Вышке после бакалавриата. Просто зашла не туда, а там была Майя Кучерская, которая что-то говорила про писательство. Я была так очарована, что в итоге подалась только в эту магистратуру, решив: либо туда, либо никуда.

Мне очень не хватало литературы, чтения книг, современной литературы. Все это я нашла в магистратуре. Не скажу, что вышла оттуда с пониманием: «Я писатель». Но потом, из-за того что я осталась в среде, у меня появилось много поддерживающих практик: райтинги, бета-ридерство, разговоры с людьми, которые тоже пишут. Постепенно я присвоила себе эту идентичность. И да, начала больше писать сама. Не только по заданию и не только повесть как выпускную работу, но и то, что мне самой важно, то, что невозможно держать в себе. Сейчас это уже, наверное, неотделимо от меня самой.

Помимо школы, я работаю в проекте-платформе, которая собирает digital art, и пишу про искусство, медиаискусство. Еще веду офлайн-книжный клуб в Берлине. Пишу сама, но мало, потому что очень много приходится решать других задач и много работать — получается почти на двух фуллтайм-работах. Но письмо все равно остается моей большой радостью. Недавно у меня вышел текст на английском в печатном сборнике местного немецкого издательства и его англоязычного импринта. Сейчас я больше сконцентрирована на одном своем внутреннем большом тексте, который пытаюсь фрагментарно закончить.

Как появилась школа «Мне есть что сказать»?

Мне кажется, через школу уже прошло больше тысячи человек — особенно если считать курс «Мой дорогой дневник», который запускается каждый сезон и на который приходит много участников.

История школы началась не сразу с нынешнего названия. До этого был другой проект — школа «Глагол»: мы его продвигали, развивали, делали встречи. Потом началась война. Я продолжала проводить поддерживающие офлайн-встречи в нашем офисе, но на какое-то время все приостановилось. Было совершенно непонятно, как и что развивать, куда двигаться, в чем вообще находить смысл.

Потом я нашла этот смысл для себя. Я никак не могла отойти от идентичности руководителя школы. Все время продолжала говорить: «Школа, школа». Хотя мне говорили: «А что школа? Она сейчас не функционирует». А я отвечала: «Ну, сейчас не функционирует, но в целом школа — важный для меня проект».

В какой-то момент я решила переосмыслить его уже как свой продукт: с другим названием, другими курсами, своей логикой и интонацией. Никакие старые курсы мы не повторяли, но преемственность, конечно, есть. Какие-то вещи я поняла благодаря предыдущему опыту, мы вместе их исследовали и развивали, и я этот опыт забрала с собой.

Название «Мне есть что сказать» мы придумали с моей подругой Машей. Она ездила на наши писательские выезды. Это было в Екатеринбурге, кажется, при минус 28. Мы сидели в рюмочной, пили настойки и штормили название будущего проекта. Нам было важно позиционирование: про то, что каждому есть что сказать. Так и родилось название.

Чем для тебя измеряется успех школы?

Я бы не хотела, чтобы наши успехи измерялись только публикациями книг. Для меня очень важно поддерживающее комьюнити.
Я стараюсь следить за тем, чтобы студенты учились давать друг другу обратную связь, вдумчиво читать тексты друг друга, вдохновлять друг друга, созваниваться, списываться, ходить на ивенты, приходить на онлайн-книжный клуб, на офлайн-встречи. Да, для кого-то успех — это издаться. И такие истории у нас тоже есть. Но мне кажется, школа не только для таких людей.

Сейчас есть кризис русскоязычных медиа, изданий, зинов, где можно публиковать тексты. Есть цензура. Есть очень крутые тексты, которые я не представляю, как и где опубликовать. Поэтому студенты иногда объединяются и сами создают пространство для своих текстов.

Например, двое моих студентов сделали зин, потому что поняли, что не могут нигде опубликовать тексты про зависимости. Это была тема их первого выпуска. Они до сих пор существуют, устраивают чтения, делают ивенты. Я очень уважаю их за то, что у них есть эта энергия и они это делают.

Есть и истории с публикациями. Например, Илья Техликиди учился еще в предыдущем проекте. Ему предлагали напечататься в сомнительном издательстве. Он сначала даже думал согласиться, но в итоге отказался. Мы это много обсуждали, и он не прогадал: позже его рукопись взяли в «Редакцию Елены Шубиной».

Еще есть история Марины Чуфистовой. Ее второй роман «День, когда Бога не стало» вошел в список «Ясной Поляны», а к нам на курс «Осколки» она пришла его дописывать. Она говорила, что получила много поддержки, смогла сформулировать, почему у текста такое название, поменяла имена и нашла ответ на вопрос, какое право у нее есть говорить про реальные места и реальные события.

Для меня это тоже успех. Мы поддерживаем людей на разных этапах, обсуждаем их задумки, часто эти задумки меняются. Но все это я записываю в копилочку. Еще мне важно сохранять ощущение пространства, в котором рады всем. У меня есть студенты, которые говорят, что только тут нашли право говорить о себе в тех местоимениях, в которых хотят, и чувствуют принятие того, как им нравится писать и о чем им нравится писать. Для меня это огромный успех. Не только опубликованная книга.

Почему курс «Мой дорогой дневник» стал таким важным для школы?

Мы нащупали его, кажется, с помощью чуйки. С одной стороны, мы искали продукт, который можно делать не такими глобальными усилиями, как большой курс, чтобы вход в него был более легкий. Мы все равно живем в парадигме, где писательство воспринимается как something big deal: будто ты должен заслужить право быть писателем и разрешить себе писать. Как мы с этим ни боремся, решиться на писательский курс все равно сложно.

Поэтому мы искали формат, который поможет уменьшить расстояние между человеком и статусом писателя. Думали делать мини-курсы на разные темы, разные жанры, объединенные письмами на почту, чтобы формат был легче, вместимость больше, а стоимость ниже.

И мы решили начать с дневников — и попали в яблочко. Дневник — это то, на что тебе не нужно получать разрешение. Ты можешь вести дневник и не называть себя писателем. Можешь вести дневник тихо, никому не рассказывая, и мечтать стать писателем. Но это уже очень хороший шаг в сторону письма.

На курсе мы предлагаем разные оптики, темы и упражнения: «подумай об этом», «напиши об этом», «попробуй вот так». Это писательские упражнения, но в очень свободной форме, ближе к фрирайтингу, чем к «серьезному письму». Поэтому это всем удается — как получается.

Для нас было неожиданностью, что люди очень активно делятся дневниковыми записями в чате. Мы думали: ну кто захочет показывать свои дневники? Оказалось, что там очень много тем для обсуждения. Людям хочется читать записи других людей, которые подумали о том же, прочитали те же тексты, отреагировали на те же вопросы.

У каждого сезона свой чат, и там может быть по сто сообщений в день. Люди активно пишут, обсуждают, делятся. Сейчас есть база людей, которые ходят на дневник от сезона к сезону. Кто-то так и остается только в этом формате, а кто-то потом приходит на большие курсы.

Почему дневник полезен не только писателям?

Дневник снижает тревогу. Мы все находимся в состоянии постоянного тревожного возбуждения, и запись помогает что-то выписать на бумагу, немного отпустить, отключиться от соцсетей и поговорить с самим собой.

Кто-то пишет в бумажный дневник ручкой, кто-то — в телефон. Но в любом случае это помогает прожить эмоции, события, принять решения. Еще дневник сохраняет хронику изменений, к которой потом можно возвращаться при написании текстов. Например, на одном из сезонов я вела дневник наблюдений за Берлином, погодой, районом. Меня вдохновил наш курс «Мой дорогой дневник»: я гуляла с собаками, замечала микроскопические изменения вокруг, фиксировала их. Это настроило мою оптику. Сейчас я уже не веду этот дневник постоянно, но продолжаю все замечать, делать внутренние засечки. У нас есть и другие форматы, которые нацелены на тренировку любознательности к тому, что тебя окружает. Мне кажется, для письма очень важно не бояться ходить странно, рассматривать, заглядывать за углы, замечать неочевидные вещи.

Еще очень помогает чтение дневников. Мы любим обсуждать смешные и несмешные цитаты, читать мемуары, смотреть на писателей не только как на авторов текстов, но и как на живых людей. Сейчас вообще есть тренд на сокращение дистанции между писателем-человеком и его текстом. И это очень много добавляет к пониманию произведений.

Как устроен книжный клуб школы?

Мы встречаемся раз в месяц онлайн и обсуждаем книгу. Во второй части встречи к нам часто присоединяется писатель, критик, переводчик, редактор или человек, как-то связанный с этой книгой. Не всегда есть возможность позвать самого автора. Например, когда мы обсуждали Наталью Гинзбург, звали редактора, переводчика и исследователя, с которым можно было поговорить о книге более подробно.

Иногда встречи превращаются в совершенно отдельные события. Недавно у нас состоялся секретный книжный клуб с анонимным блогером, который ведет канал, за которым мы следили. В итоге это были три часа литературных сплетен и историй из нулевых. Он рассказывал, например, истории про Бориса Рыжего. Все пришли в невероятный восторг. Вокруг книжного клуба уже сформировалось свое комьюнити. Чат книжного клуба — это отдельная жизнь: каждый день сообщения, внутренние мемы, обсуждения, марафоны покупок книг.

Например, у нас была встреча с Алексеем Конаковым. Она длилась, кажется, четыре часа — это был наш рекорд. После этого участники начали скупать его книги, обсуждать, искать экземпляры. В какой-то момент книжный клуб стал не просто встречей раз в месяц, а пространством, где люди продолжают жить с текстом и вокруг текста. Книжный клуб ведет Таня Климова — писатель, моя близкая коллега и подруга. Благодаря ее заинтересованности, вкусу и усилиям все это разрастается. Иногда мы делаем и офлайн-версии книжного клуба: например, на фестивалях или в перформативном формате.

Мне кажется, получилось примерно так, как я мечтала, когда придумывала, каким должен быть книжный клуб. Он долго раскачивался, но сейчас вокруг него есть настоящее комьюнити.

Как появилась рубрика One Writer, Ten Obsessions?

Здесь важно сказать про Дашу Кушнир, моего со-руководителя школы. Даша занимается внешними коммуникациями и во многом сделала наш телеграм-канал и инстаграм такими, какие они есть сейчас — без бюджета на рекламу, просто за счет таланта редактора и медиапланировщика.

Еще у нас есть Алина Ежова — классный копирайтер и исследователь. Вместе мы запустили рубрику One Writer, Ten Obsessions.

Мне кажется, сейчас всем интересно знать про человека за текстом. У наших кумиров есть соцсети, мы видим их ближе, есть тренд на искренность, открытость, человечность. Рубрика как раз про это: не только про великие тексты, но и про живых авторов, которые любят нюхать свечки, бегать, гулять с собаками, разговаривать на кухне.

Мы можем читать о том, что любил Набоков или другие писатели XX века, опираясь на дневники и воспоминания. Но нам захотелось сделать такую рубрику про живых современников — через их обсессии, привычки, странности, маленькие увлечения.

Мне кажется, это еще и способ переосмыслить образ «великого писателя». Не только серьезные мужчины, которые ходят по Венеции и размышляют о вечном, но и живые люди со смешными, частными, телесными, странными привязанностями.

А какие обсессии есть у тебя?

Я очень люблю гулять. Я гуляю с собакой два раза в день и подолгу, люблю рассматривать и подмечать. Еще я очень люблю разговоры на кухне с соседками — обсуждать и концептуализировать вообще все: от последнего альбома Charli XCX до «Одиссеи» и ее переводов на английский. Мне кажется, в таких разговорах рождается какая-то новая правда. Это такой переосмысленный троп кухонных разговоров и сплетен.

Еще я люблю размышлять о смерти, памяти, семейной истории. Люблю гулять по кладбищам, ездить в места, связанные с ГУЛАГом. Я была на Соловецких островах, в последний приезд ездила в Иваново на могилу расстрелянного дедушки. Не знаю, насколько это можно назвать любовью, но в этом есть моя обсессия: попытка сохранить память — и моей личной семейной истории, и опыта других людей. Когда я читала лагерную прозу, тексты о женском опыте переживания лагерей, для меня это тоже было способом удержать их опыт в памяти.

Еще меня очень вдохновляют встречи с моими подругами, которые пишут. Они невероятные, смелые женщины. После таких встреч я снова хочу писать и снова верю в себя.

Какие навыки стоит развивать начинающему писателю, кроме самой практики письма?

Первое — работа с эго и отделение себя от своего текста. Важно выходить из установки: «Сейчас я скажу что-то великое, открою всем правду и объясню, как устроена жизнь». Это часто только мешает и рождает сомнения, страхи и тревогу.

Мне кажется, чем дальше автор отходит от этой установки, тем больше появляется шансов на хорошую литературу.

Второе — навык игры. Отношение к письму как к игре, фану, чему-то, что тебя завлекает и увлекает, а не только к мучению. Да, это сложный процесс. Да, он может быть мучительным. Но если поменять настрой, даже самые сложные участки будут проходиться легче.

Третье — наблюдение. За людьми, современностью, нитями смыслов, которые все связывают. И попытка все это фиксировать. Здесь мы снова возвращаемся к дневникам.

Четвертое — критическое чтение других текстов. Не с позиции «я напишу лучше» или «какой плохой текст», а через анализ: как это сделано, почему это читают, почему это опубликовали, что меня захватило, почему здесь нескучно. Это помогает собственному письму.

Пятое — работа со штампами. Нужно учиться находить их, вычищать и придумывать, как описывать без них. Все начинающие авторы этим страдают: все заигрываются в высокий штиль, и это нормально. У меня тоже бывают штампы, у всех бывают штампы. Но важно развивать навык прицельной чистки текста.

Можно ли писать самостоятельно или школа все-таки нужна?

Конечно, можно сочинять книги самостоятельно. Пожалуйста, сочиняйте. Другой вопрос — что делать, если не получается, если есть страхи, сомнения и неуверенность. Чаще всего они есть у женщин, потому что так устроена гендерная социализация: женщинам часто кажется, что, чтобы разрешить себе какой-то статус, нужно получить все сертификаты мира. А мужчины нередко просыпаются и говорят: «Я писатель» — и все.

Учиться и записываться на курсы нужно не для того, чтобы тебе разрешили писать. Это нужно для обмена мнениями, для понимания разных оптик, для разнообразия и незацикленности только на себе. Школа дает поддержку, рутину, дедлайны, сокурсников и коллег, которые ждут твой текст. У тебя появляется комьюнити: вы подписываетесь друг на друга, обсуждаете что-то в чатах, остаетесь в общем контексте. Даже если ты какое-то время не пишешь, все равно находишься в среде, из которой легче вернуться в писательство. Мне кажется, именно это помогает не забрасывать письмо.

Подписывайтесь на наши соцсети:

— Телеграм

— ВК

 Возможно, вас также заинтересует: