«Судьба любой книги – лотерея»: писатель Ярослав Жаворонков о прозе, редактуре и о том, как он попал в Forbes

Как ты стал писателем? С чего начался твой путь? В каких форматах, помимо прозы, ты пишешь еще? 

Я всё еще не уверен, что им стал, но в целом это началось не с того конца, с которого начинается у всех. Обычно люди много пишут, а спустя время обнаруживают, что они, оказывается, писатели. Я, наоборот, в какой-то момент решил, что хочу стать прозаиком, что вот почему-то мне это очень надо, — и тогда начал писать. Ну и вот уже много лет письмо со мной неразрывно связано. Еще у меня стихи бывают, но это не систематично, как поэт я себя никогда не позиционировал. Много лет хочу написать нонфик о том, как создаются книги, с интересными кейсами из издательского рынка со всего мира. Но не знаю, дойду ли до этого, да и нужна ли такая книга читателям.

Ты шеф-редактор в «Грамоте.ру» — чем ты там занимаешься?

Я шеф-ред в издательстве, которое, да, при «Грамоте.ру». Мне предложили запустить линейку нон-фикшна о языках, литературе, культуре и всём смежном, вот этим сейчас и занимаюсь. Начинать с нуля непросто и небыстро, но у меня много проектов в работе и надеюсь, что уже скоро на рынке будут хиты от наших топовых авторов — экспертов, писателей, много и уже известных, громких имен. Пока что мы порадовали читателей масштабным переизданием классического бестселлера «Почему языки такие разные» Владимира Плунгяна — полностью актуализировали текст, переориентировали его на широкого читателя, актуализировали все карты, сделали современный дизайн. В общем, красота, очень рекомендую.

А где ты работал раньше? Что тебя привело в это издательство?

Я много лет редактировал книги (хотя не только их), потом выпускал книги в «ЭКСМО», еще занимался пиаром, заносило даже в продажи. Прости господи, это были холодные продажи автомобильных страховок!
А с «Грамотой» мы сотрудничали: я редактировал учебник по русскому языку для иностранцев. После этого мои прекрасные коллеги и предложили войти в штат издательства.

Редакторский опыт не мешает писать?

Скорее наоборот. Как редактор я понимаю, где и что подкрутить так, чтобы читателю было, например, легче влиться в историю или вообще интереснее было читать, где мне нужно убрать перегруз или что-то дополнить. Всегда перечитываю и правлю тексты с редакторской точки зрения. Но, конечно, никогда нельзя отстраниться от своего текста настолько, чтобы смотреть на него непредвзято. Поэтому все ошибки увидеть не получается. В моей второй книге «Тонкий дом» литред — совершенно прекрасная и очень знающая — нашла столько ошибок, что мне будет стыдно до конца жизни. Поэтому третий роман я буду перечитывать несколько раз, прежде чем кому-то отправить.

Твой первый роман «Неудобные люди» вышел в 2024 году. Как оцениваешь его спустя два года после издания?

Сейчас он мне кажется таким чрезмерно многословным, студенческим, не вполне уверенным. Конечно, я его очень люблю и не отрекаюсь от него, и здорово, что я расту как автор. Но если будет переиздание «Неудобных людей», то я бы их немного подсушил.

Чем второй роман «Тонкий дом» отличается от первого, помимо сюжета? Как изменился твой стиль?

Он очень отличается стилем, впрочем, это намеренно: в «Доме» есть действующий рассказчик, а это предполагает выстраивание уникального синтаксиса, ритма, выбор определенной лексики для повествования. Текст очень образный, но плотный, динамичный, в нем много действия. Вообще я всегда стараюсь писать по-разному, мне интересно бросать себе вызовы, делать что-то новое, что никто не делал, а повторяться — неинтересно. Стиль третьего романа не похож ни на стиль первого, ни на стиль второго, он (третий роман) почти пьеса, и там тоже действующий рассказчик, но совершенно другой. Рассказчица, если быть точным.

Ты как-то продвигаешь «Тонкий дом»?

У NoAge, которое выпустило «Дом», сильный пиар, книга после выхода много где звучала. Я помогаю чем получается, вот недавно с подругой-маркетологом запустили таргет в «Яндексе» — продаж, может, и не принесет, но визуальную узнаваемость книги у потенциальной аудитории повысит.

Оба твои романа попали в листы многих премий и собрали позитивные рецензии известных критиков — чем объясняешь этот успех?

Судьба любой книги в любом направлении — всегда немного лотерея, даже если книга написана «для масс», на трендовую тему и читать ее интересно. У меня тексты явно не для широкой аудитории, но всегда стараюсь делать их интересными, чтобы от них было трудно оторваться. Это вот тоже редакторский навык — умение поставить себя на место читателя и пройтись (желательно несколько раз) по тексту как бы его глазами. То есть подмечать, где хочется динамики, где можно поспокойнее, где перегруз событий, где затянуто и так далее, и править, править, много править. Наверное, это и помогает мне делать тексты захватывающими.
Я пишу в первую очередь для себя (хотя, возможно, и все авторы так делают), но о читателе никогда не забываю. Всё-таки если хочешь увидеть свою рукопись опубликованной, не можешь существовать и писать в вакууме.

Хорошо, а можешь дать топ-3 совета начинающему автору, чтобы книгу получилось издать и повторить твой путь?

Не надо повторять мой путь: мои книжки охватили не так уж много премий, да и не то чтобы получили большую популярность.

Я не люблю давать советы, но, наверное, мог бы порекомендовать, во-первых, писать несмотря ни на что, писать много и регулярно. Во-вторых, учитывать реакцию читателей, особенно профессионалов из мира литературы, но реакцию эту нужно критически осмыслять. То есть не бездумно править по чьим-то рекомендациям, а сначала оценивать, будет ли тексту от таких правок лучше или нет. А что еще порекомендовать — не знаю. Может быть, искать и читать что-то необычное, чтобы вдохновляться.

Что сейчас происходит с индустрией художественной прозы в России? Какие у неё шансы выжить после повышения НДС, а также новых законов о цензуре, маркировке и прочих?

Ну мало хорошего происходит, ты уже перечислил часть из этого. Конечно, проза выживет, но вопрос — в каком объеме она будет выпускаться. Про то, в каком виде, — я вообще молчу. Мы все знаем о закрашенных страницах и вырезании неугодных законотворцам кусков в новых и старых книгах. Выживут издательства, но, увы, не все, а оставшимся будет тяжелее и тяжелее. Материалы и производство дорожают, гонорары многих специалистов, работающих над книгами, повышаются, плюс налоги, плюс юридические экспертизы, плюс вычитывание текстов на наличие «запрещенки». В общем, в себестоимости книги сильно дорожают, значит, дорожают и в продаже, но, к сожалению, не эквивалентно себестоимости: если поднимать цены эквивалентно затратам, люди просто перестанут приобретать книги, ведь покупательская способность у читателей тоже снижается и снижается. В Russian business был хороший материал на эту тему. Сережа Лебеденко писал в Blueprint о работе издательств в новых реалиях.

А гонорары и роялти писателей, редакторов и переводчиков изменились? И какие сейчас в среднем тиражи?

Тиражи становятся меньше, потому что, как я говорил, снижается покупательская способность. И еще, потому что выпустить, например, трехтысячный тираж стоит, допустим, 800 тысяч, а двухтысячный — допустим, 600 тысяч, и издательству безопаснее и легче потратить 600. Но тогда каждый экземпляр будет стоить дороже, поскольку чем меньше тираж, тем дороже каждый экземпляр. Получается замкнутая петля. Во времена моей работы в «ЭКСМО» обычный стартовый тираж был две тысячи. Сейчас — полторы тысячи, а иногда и одна тысяча экземпляров.

Что касается гонораров и роялти — есть тенденция и их снижать тоже, но тут ситуация более индивидуальная. Издательства, работающие с профессионалами и ценящие качество их работы, стараются держаться за таких людей и не экономить на них. Но в целом ситуация как в среднем по стране: снижение зарплат, сокращение штата и объемов производства — кому-то удается этого избежать, кому-то не удается.

Ты попал в рейтинг «30 до 30» от Forbes. Как это случилось и что ты чувствуешь по этому поводу? Какие возможности тебе дает такой новый статус?

Пока что стал только номинантом рейтинга, а попаду в него или нет — увидим в июне. О номинации я узнал утром, разгребая какие-то рабочие задачи. Мне написали от Forbes с этой новостью, и, мне кажется, я аж подпрыгнул. Есть какое-то счастливое ощущение нереальности, впрочем, оно у меня с тех пор, как вышел первый роман, — всё еще не могу поверить, что пишу книжки, что их издают и читают, и что за них дают какие-то дивиденды. Очень рад, конечно. Какие возможности дает номинация, еще не было случая проверить. Но, конечно, надеюсь, что всё это сыграет на руку. В любом случае здорово, когда замечают то, что ты делаешь.

За какими российскими современными писателями ты советуешь следить тем, кто интересуется новинками прозы? Почему они?

Я не то чтобы прямо активно и внимательно слежу за современной российской прозой. И многих нельзя называть из-за признания их экстремистами. Но давайте скажу, что очень люблю Степнову и Кучерскую — и не потому, что у них учился, нет, я читал несколько книг каждой и очень ими остался доволен. В прошлом году вышел роман Оли Чередниченко «Окаянные гастроли», к которому я немного приложил руку, очень люблю эту книгу — начало прошлого века, магический реализм, роуд-стори, прекрасная стилистика, мрачная и в то же время возвышенная какая-то атмосфера. На прошлой неделе прочитал «Невероятные происшествия в женской камере № 3» Киры Ярмыш (иноагент), очень понравилось. Обожаю «Раунд» Анны Немзер, проза Анны Козловой тоже заходит. Не очень молодежный у меня выходит список, но тексты почти всей молодежи мне и не очень нравятся. В этом или следующем месяце прочитаю «Только дальний свет фар» Ильи Мамаева-Найлза, надеюсь, что буду восторгаться, и уже предвкушаю.

Подписывайтесь на наши соцсети:

— Телеграм

— ВК

 Возможно, вас также заинтересует: