Почему историк должен быть шоуменом и зачем ему рок-группа? Разговор с Аркадием Романовым

Ты учился на историка, но довольно рано начал заниматься музыкой. Как вообще получилось, что в твоей жизни одновременно появились история и музыка — и что из этого ты тогда воспринимал как основное занятие?

Думаю, музыка и история появились в моей жизни примерно одновременно. Я увлекался ими с детства, но гораздо раньше решил, что стану рок-звездой, чем понял, что буду работать лектором по истории. Поэтому до последнего убеждал себя в том, что мое призвание — музыка и только она.

Я пренебрегал другими увлечениями, жертвовал досугом и путешествиями, чтобы записывать музыку и выступать, при этом не получая должного фидбэка. По крайней мере, мне казалось, что он должен быть больше относительно того, как много и упорно я этим занимался. Сейчас я честно признаю, что мое основное ремесло, которое приносит деньги и кормит меня, — история, писательство и лекторские выступления.

При этом музыку я не бросил и продолжаю ей заниматься. Это часть моей сущности, поэтому полностью отказаться от нее я не могу. Ну и, в конце концов, мне это просто приносит удовольствие.

Как ты готовишься к лекциям сейчас и что в этом процессе изменилось с тех пор, как ты только начинал преподавать? Думал ли ты когда-нибудь пойти более классическим путем — например, стать школьным учителем истории?

Поскольку я закончил Московский педагогический государственный университет, я буквально учитель истории по диплому. Другое дело, что во время учебы я не просто не планировал работать по специальности — я вообще не думал, что когда-нибудь буду зарабатывать историей на жизнь. Я был уверен, как и многие люди, что поступил в университет просто для того, чтобы продлить свое детство.

Ведь из чего состоит университет, кроме учебы? Студенческие тусовки, некое безмятежное времяпрепровождение. По крайней мере, в мое время это было так: в университете не очень строго спрашивали со студентов, поэтому можно было буквально не учиться. Кое-чему меня все-таки научили: три преподавателя действительно определили мое дальнейшее развитие, например профессор Михайловский, который привил мне любовь к античности.

Но в целом в университете я, как и многие, скорее прятался от взрослой жизни.

Мое будущее как лектора определил переезд из Москвы в Петербург. Тогда, в 2020 году я радикально изменил всю свою жизнь и, находясь в поиске новой работы, пришел к лекторской деятельности — значительно позже того, как выпустился из университета. Возможно, именно поэтому я рассматриваю себя не столько как педагога, сколько как шоумена: стараюсь выстроить драматургию повествования так, чтобы зрителя зацепил мой рассказ. За полтора-два часа невозможно подарить человеку фундаментальные знания, поэтому лекция для меня — это прежде всего про заинтересованность, воодушевление и вдохновение к дальнейшему изучению.

Есть ли у тебя исторический герой, о котором после работы с источниками ты действительно поменял мнение на противоположное?

Если говорить про исторических персонажей, к которым я пересмотрел свое отношение в последние годы, то это Петр I и Михаил Горбачев. Раньше я довольно некритично воспринимал Петра и его реформы, считал их абсолютным благом для России — несмотря на насильственный характер этих реформ и садистские наклонности самого государя. Сегодня в своей оценке Петра I и его насильственной вестернизации я гораздо ближе к славянофилам. При этом все еще считаю Петра великим царем — просто больше не считаю его непогрешимым.

А Михаил Горбачев удивил меня по другой причине. Как и многие наши граждане, я воспринимал его как реформатора, который стремился к либерализации, предпринимал радикальные политические реформы и допускал в стране плюрализм. Но при этом до последнего он искал вдохновение у Ленина и читал его труды.

Горбачев оказался не циничным могильщиком коммунистического Советского Союза, а немножко наивным коммунистом.

Он верил, что общество подхватит его реформы, но они при этом не поколеблют его авторитет и власть. В итоге реформы оказались потоком, который просто его смыл.

Профессия историка почти всегда предполагает разбор разных трактовок одного и того же события. Как в таком случае работает историк?

Каждый из нас, даже специалист, находится в плену у того или иного нарратива. Полностью избавиться от этого, на мой взгляд, невозможно. Но чем историк компетентнее и профессиональнее, тем более полифоничным становится его текст.

Такой историк использует больше разных источников для своей работы. За счет этого выводы получаются более неоднозначными и объемными. Короче говоря, хороший историк, на мой взгляд, никогда не дает простого и удобного ответа.

Какой период тебе самому интереснее всего изучать? И с каких 2–3 книг ты бы посоветовал начать человеку, который почти ничего о нем не знает?

В каждый период моей жизни у меня случается гиперфиксация на разных исторических эпохах. В одно время я безумно увлекался историей Древней Греции и Древнего Рима и до сих пор считаю, что это база. Любой образованный человек, на мой взгляд, хотя бы поверхностно должен ее знать.

Потом меня метало в сторону XVIII столетия и эпохи Великой французской революции. А в 2026 году больше всего я читал по истории Советского Союза, поэтому сейчас моя гиперфиксация находится где-то в этой области. Мне даже легче назвать темы, которые меня не интересовали и о которых я не читаю лекции, — например, Средневековье или историю стран Азии. Я мало в этом понимаю и предпочитаю сам узнавать о таких вещах из более компетентных источников.

Если говорить именно о Советском Союзе, я бы посоветовал начать с трех книг. Это Владислав Зубок «Коллапс. Гибель Советского Союза», Дмитрий Травин «Как мы жили в СССР» и Саймон Себаг-Монтефиоре «Сталин: Двор Красного монарха». Сейчас именно эта тема интересует меня больше всего.

Есть ли у тебя любимая историческая конспирологическая теория?

С точки зрения драматургии и накала страстей меня всегда увлекала теория о взаимопроникновении охранки и революционеров на рубеже XIX и XX столетий. То есть о том, как революционеры, которые боролись с режимом, и тайная полиция, которая этот режим защищала, входили в некую полумистическую связь друг с другом. Уже сама эта конструкция звучит как готовый сюжет.

При этом у этой конспирологической теории есть и вполне подтвержденные эпизоды. Самый известный пример — история разоблачения Евно Азефа. Поэтому здесь особенно интересно переплетение реальных фактов и того, что со временем превращается в конспирологический нарратив.

После выхода «Это было в России» тебя записывали в «хейтеры поколения Афиши», а книге предъявляли разные претензии. Была ли среди критики та, с которой ты в итоге можешь согласиться?

Я думаю, все критики правы в одном. Наиболее увлекательно у меня получилось написать о тех артистах и музыкальных явлениях, которые мне небезразличны и которые я сам считаю по-настоящему значительными и важными в истории страны. Я это учел, поэтому моя следующая книга будет посвящена чему угодно, но только тому, что лично мне нравится, что лично я нахожу интересным и важным.

Когда ты пишешь книгу по истории десятилетия и пытаешься объять все, что происходило за эти десять лет, неизбежно начинаешь писать о вещах, которые с твоей точки зрения не так важны и интересны. Но вокруг них существует некий консенсус: «Это важно. Пиши об этом. Не упусти это». Мне пришлось пойти на этот компромисс, и проницательные критики это почувствовали.

Ты много рассказывал о музыке «Брысь», но почему группа вообще так называется? С какой песни ты бы предложил новому слушателю начать знакомство?

Насколько я помню, название «Брысь» мы выбрали в 2019 году. Мы с Викой Завгородней, вокалисткой и автором текстов в нашей группе, уже записали несколько песен, но еще не понимали, под каким названием их выпускать. Точно помню, что советовались с нашими друзьями и после перебирания разных вариантов остановились на «Брысь» как на чем-то броском, дерзком и ярком.

Сейчас я бы предложил начать знакомство с песни «Мертвый таракан». Вживую она звучит гораздо мощнее, чем в записи 2021 года. Но я по-прежнему считаю, что в каком-то смысле это наша визитная карточка.

У тебя впереди две очень разные лекции: одна про Клеопатру, Кровавую Мэри и Дракулу, другая — о геронтократии в Восточной Европе. Как ты переключаешься между настолько разными темами?

Думаю, самое интересное заключается в том, что Дракула, Кровавая Мэри и Клеопатра как хэллоуинские персонажи бесконечно далеки от своих реальных исторических прототипов. Мало кто знает, например, что Дракула на самом деле был не трансильванским, а валашским господарем. Или что Марию из династии Тюдоров превратили в исчадие ада во многом силами протестантской пропаганды. Лекция в первую очередь расскажет о них как об исторических персонажах и по возможности очистит их образы от наслоений литературы и поп-культуры.

Столь разные темы неизбежны, если ты зарабатываешь лекциями на жизнь. Мне очень часто приходится читать лекции на темы, которые выбирает заказчик. А порой у меня появляется возможность прочитать лекцию на тему, интересную лично мне.

Поэтому сейчас я читаю как лекции за гонорар, сотрудничая с разными лекториями и образовательными организациями, так и собственные лекции, где в том числе сам являюсь организатором. Лекция о геронтократии как раз такая. В этом смысле переключение между совсем разными сюжетами просто становится частью работы.

Подписывайтесь на наши соцсети:

— Телеграм

— ВК

Возможно, вас также заинтересует: