«Человеку интересно наблюдать за человеком, а не за бесконечным страданием»: Владимир Шведов о журналистике, краудфандинге и «Делах неважных»

Как ты пришел в журналистику?

Я вырос во Владивостоке и в 2011 году переехал учиться в Москву. С тех пор и в журналистике —примерно 15 лет. Начал с того, что писал какие-то совсем несерьезные статьи как внештатник, потом проходил практику в экономической передаче на канале столичной мэрии «Москва 24». Затем был стажёром в холдинге «Большой город — Slon.ru — Дождь», а с 2015 года семь лет проработал в социально-ориентированном издании «Такие дела», начав с позиции младшего новостного редактора и завершив главредом. Сейчас я специализируюсь на редактуре больших историй в российских независимых медиа, это мой основной профиль.

Ты сейчас в первую очередь редактор. Как эта оптика влияет на то, как ты читаешь тексты?

Тут дело даже не в позиционировании, а в том, что это буквально и есть моя работа. Сам я почти ничего не пишу. Безусловно, редакторская оптика сильно влияет на то, как я вижу тексты. Честно сказать, мне стало сложно читать просто для себя, в свое удовольствие. Я почти всё время воспринимаю текстовую информацию как предмет, требующий анализа.

Ты много работал с социальной журналистикой. Как писать о сложных темах так, чтобы не давить на жалость?

Как писать на сложные темы так, чтобы не давить на жалость — это настолько большая и сложная тема, что целого двухчасового занятия может не хватить для ее объяснения. Пожалуй, только на опыте можно добиться чего-то достаточно точного, но и то: существуют такие истории, где выдержать баланс очень сложно. Но если совсем-совсем упростить, я бы сказал, что главное — это уважение к герою, внимание к его человеческому достоинству, личности и интересам, а не к его трудностям, болезням и прочим бедам. Человеку интересно наблюдать за другим человеком, а не за бесконечным страданием.

Как появился проект «Френдли»?

«Френдли» появился примерно три года назад. Это небольшой проект, низовая инициатива по поддержке рублевого краудфандинга для независимых творческих инициатив с минимально возможной комиссией (нам удаётся держать до сих пор ставку в 2% организации. Сейчас на платформе зарегистрировано около 1,5 тысяч аккаунтов, но далеко не все из них ведут активные сборы. Что касается громких историй — пожалуй, для нас важнее не огромные сборы и громких имена, а малые кампании, когда не слишком известному автору удаётся привлечь сторонников и собрать несколько тысяч рублей.

Почему независимым авторам до сих пор сложно просить деньги на свои проекты?

Сейчас наш журнал переориентируется на освещение разных творческих инициатив в целом, поскольку, по большому счету, основные вопросы, касающиеся именно сбора средств, мы уже закрыли в наших статьях. Тем не менее, сколько об этом ни говори и пиши, все равно людям по-прежнему сложно рассказывать о своих проектах, просить денег на их запуск, проводить крауд-кампании. Думаю, основные причины две. Во-первых, в нашей культуре в целом краудфандинг не слишком успел прижиться, и зачастую люди воспринимают такие начинания так, будто они «выпрашивают» деньги, едва ли не побираются.

Хотя это глупость, на самом деле: хорошо органиованный крауд — это настоящий маркетинговый инструмент, он выполняет сразу кучу функций, тестирует гипотезы, собирает обратную связь, формирует лояльную аудиторию, и тд, и т.п. Во-вторых, сейчас есть объективные финансовые трудности в обществе, всё дорожает, расходы растут. На проекты нужно больше денег, но по факту люди, как мне кажется, меньше готовы тратиться на что-то не жизненно необходимое. К сожалению, поддержка чужих творческих проектов — не приоритет, и это понятно. Даже если человек захочет поддержать какую-то инициативу, это, скорее, будет что-то остро социальное.

Зачем тебе понадобился подкаст «Дела неважные»?

Главный смысл этого подкаста — собственная рефлексия и самотерапия, мне нужно было что-то, что поможет чувствовать себя лучше на фоне серьёзного кризиса в журналистской профессии. Мне было интересно узнать, что поддерживает моих коллег — да и просто хотелось больше разговаривать с людьми в моей индустрии не на надоевшие болезненные темы и о новостной повестке, а скорее о чем-то приятном. Еще, учитывая, что я редактор, мне не хватало собственного голоса, а авторский подкаст эту возможность дает. До 2025 года я вел более строгий отраслевой проект «Давай голосом», но по ряду причин год назад я в нем больше не участвую, а что-то делать в подкастинге всё же хотелось. Подробнее обо всё этом можно послушать в нулевом выпуске-тизере, если вам вдруг интересно, зачем это всё. Что касается самого подкаста, то он, конечно, заведомо нишевый и направлен в первую очередь внутри сообщества. Разные эпизоды в нём отличаются по настроению, эмоциям и посылу, и, по опыту, мои друзья и знакомые примечали каждый что-то своё. Я бы выделил выпуски с Андреем Аксёновым (подкаст «Закат Империи»)*, журналистом Олегом Кашиным* и главредом «Осторожно, Новости» Сергеем Титовым.

Ты писал, что несколько лет жил с одним рюкзаком и путешествовал по разным странам. Как закончился этот период?

в 2022-2024 годах я вел особый образ жизни, с одним рюкзаком пропутешествовал примерно по двум десяткам стран. Но этот период в моей жизни окончился — во-первых, от этого просто устаешь (хотя я до сих пор почти все вещи ношу с собой); а во-вторых, мне чисто по организационным причинам сотрудничества с разными проектам нужна была какая-то юридическая привязка, и желательно в Европе. Я немного знаю немецкий язык (продолжаю его учить, и, конечно, это бесконечный процесс) + мне в целом крайне импонирует эта культура, е история и разные особенности, и в итоге я остановился именно на Германии.

В современной стране, к сожалению, многие вещи работают не слава богу и в бытовом, и в политическом измерениях, но превращать ответ на этот вопрос в брюзжание «ауслендера» точно не хочется; глобально это всё еще одна из моих любимых стран мира, крайне разнообразная, самобытная, со множеством уникальных черт, и, что для меня отдельно важно — совсем неоднородная, между какой-нибудь Верхней Баварией на юге и Шлезвиг-Гольштейном на севере — колоссальная разница. При этом, погружаясь в немецкий контекст, ты получаешь контакт не только с ФРГ, но еще и с Австрией, частью Швейцарии и Бельгии, маленькими Люксембургом и Лихтенштейном, и — что для меня было особенно удивительно — одним из регионов Италии. Исследовать можно очень долго, и всё это мне лично интересно.

Что сейчас происходит с журналистикой? Ты бы советовал идти в профессию в 2026 году?

Сейчас такие времена, что обращать внимание на какие-то конкретные имена, если честно, даже неловко. Мнения есть разные, но я, чего уж там, думаю, что лучше в эту профессию в 2026 году не идти. Причин много: не только политические, но и экономические, технологические, связанные с поведением людей, развитием ИИ.

Я не думаю, что журналистика умрет — конечно, она всё и всех переживёт и в каком-то виде будет существовать, потому что людям интересны истории и нужны проводники в этих историях. Но кризис в этой индустрии сейчас совершенно несомненный — и далеко не только в русскоязычном универсуме. А если хочется узнать о каких-то конкретных авторах, следите за подкастом «Дела неважные», это, конечно, глубоко субъективная выборка и в чем-то ограниченная моими возможностями, но все-таки люди ко мне в гости приходит, как я верю, интересные.

*признаны иностранными агентами на территории Российской Федерации

Подписывайтесь на наши соцсети:

— Телеграм

— ВК

 Возможно, вас также заинтересует: